PALMA VIOLETS  "Мы стали одной командой еще до того, как возникла идея создать группу"

Palma Violets – едва ли не самые успешные представители британского рок-молодняка: обложки NME, контракт с Rough Trade Records, поклонники и лице Стива Маки (Steve Mackey), Зейна Лоу (Zane Lowe) и Ника Кейва (Nick Cave) – все это лондонский квартет получил в первый же год своего существования. Причем сделал это с легкостью, играючи, компенсируя, прямо скажем, слабоватое владение инструментами бесконечным обаянием и бьющей через край энергией. В преддверии выступления Palma Violets на Ahmad Tea Musiс Festival Звуки поговорили с барабанщиком группы Уиллом Дойлом (Will Doyle).

Звуки: Расскажи для начала, как появилось название группы и что такое Palma Violets. Мы тут теряемся в догадках.
Уилл: Все просто: Palma Violets – это такие английские сладости, которые обычно раздают на Хэллоуин. Их все терпеть не могут, поэтому мы и решили так назваться – предчувствовали, что с нами будет то же самое.

Звуки: Ну, не прибедняйся: десяткам тысяч людей все-таки удается вас терпеть. Неспроста же вы весь прошлый год гастролировали с дебютным альбомом “180” – и весьма успешно. Не надоедает, кстати, постоянно играть один и тот же материал?
Уилл: Palma Violets – группа молодая, поэтому, как ты понимаешь, готового материала у нас пока немного. К тому же для того, чтобы начать писать второй альбом, нужно хорошенько обкатать первый, доработать все нюансы, устранить неточности в исполнении. В любом случае, мы любим свои песни и всегда рады, если представляется возможность их сыграть.

Звуки: Не только вы их любите: NME назвал ваш сингл “Best Of Friends” одним из лучших треков 2012 года. Символично, что он посвящен дружбе – насколько я могу судить, эта тема занимает особое место в вашем творчестве.
Уилл: Так и есть. Дело вот в чем: обычно мы сначала придумываем мелодию, а уже потом – лирику. Когда Сэм (Samuel Fryer – вокалист и гитарист Palma Violets) садится писать текст, он выражает в нем чувства, которые испытывает здесь и сейчас. А так как мы с Чилли (Chilli Jesson – басист и вокалист) и Питом (Pete Mayhew – клавишник) постоянно вертимся рядом, зачастую получается, что думает он в эти моменты о нас, а не о ком-то другом.

Звуки: Такая тесная дружба не мешает вам работать вместе?
Уилл: Скорее, помогает. Я знал Сэма и Пита еще в школьные годы – мы не тусовались вместе, но были знакомы. Мне они, честно говоря, тогда не особенно нравились. Но потом, уже в последнем классе, мы вдруг поняли, что слушаем одну и ту же музыку и живем как будто в одной системе координат. Тогда же появился Чилли – и все сошлось. Мы стали одной командой еще до того, как возникла идея создать группу, поэтому наша дружба – это основа Palma Violets.

Звуки: Но вы же поете не только о мужской дружбе, но и о дружбе между парнем и девушкой. Ты думаешь, она возможна?
Уилл: С одной стороны, я знаю много крепких пар, чьи отношениях начинались с дружбы. С другой, на мой взгляд, родители обязаны в какой-то момент объяснить детям, что общение между мальчиком и девочкой далеко не всегда должно заканчиваться сексом. Девушки бывают отличными друзьями, но лишь немногие парни способны рассматривать их не как сексуальный объект. Из-за этого мы часто лишаем себя возможности иметь рядом интересного и надежного человека – пусть и противоположного пола.

Звуки: Окей, а что насчет дружбы с фанатами?
Уилл: Мы довольно часто пересекаемся с нашими фанатами – особенно на фестивалях. И я, признаться, пока не замечаю особой разницы между ними и собой. Мы все – примерного одного возраста и говорим на одном языке. Между нами нет никакого барьера, и я с легкостью могу подружиться с кем-то из поклонников Palma Violets. Они, как правило, отличные ребята.

Звуки: Но у вас же есть один особенный немолодой фанат – Ник Кейв. Если ничего не путаю, он как-то побывал на вашем концерте.
Уилл: О боже, да! Это было ужасно! В смысле, ужасно круто. Мне до сих пор сложно поверить в то, что сам Ник Кейв нашел время прийти на наш концерт. То есть мы действительно ему понравились, прикинь? Больше тебе скажу: он потом даже за сцену прошел, чтобы с нами поговорить, но я не смог ему и двух слов сказать. Меня распирало от гордости, но я страшно боялся ляпнуть какую-нибудь глупость. О чем вообще можно говорить с Ником Кейвом? Вот ты бы что ему сказала?
Звуки: Понятия не имею! Наверное, мямлила бы что-то невразумительное. Или хлопнулась бы в обморок от волнения.
Уилл: Вот и я про то же.

Звуки: Как бы то ни было, лишь единицы молодых исполнителей могут похвастаться такими именитыми фанатами. Да и в целом, ваш путь к успеху был коротким: вам понадобились считанные месяцы на то, чтобы привлечь к себе внимание Rough Trade и получить контракт.
Уилл: На самом деле все могло быть иначе. Когда менеджеры Rough Trade впервые послушали нас, они сказали: «Парни, вы нам нравитесь, но опыта, конечно, у вас маловато. Можем заключить соглашение сейчас, но, если хотите, подождем годик – пока вы сыграетесь». Мы, естественно, решили, что нужно ковать железо, пока горячо – и с тех пор ни разу об этом не пожалели. Rough Trade – не просто звукозаписывающий лейбл: нас как будто приняли в семью. Я постоянно чувствую, что обо мне заботятся, направляют меня в нужное русло. В Rough Trade по-настоящему заинтересованы в том, чтобы группа развивалась, а не просто приносила деньги.

Звуки: При этом популярность вы снискали задолго до того, как выпустили дебютный альбом: какие-то случайные люди записывали ваши лайвы, выкладывали на YouTube, а дальше уже сарафанное радио интернета делало свое дело. Как ты думаешь, может ли сегодня музыкант прославиться без помощи интернета?
Уилл: Смотря какой славы он ищет. Кому-то достаточно быть известным в своем небольшом городке – и тогда ему гораздо проще заявить о себе, выйдя на главную площадь с гитарой. А кому-то нужна мировая слава – и тогда без интернета, конечно, не обойтись. В целом, я скорее не согласен с мнением о том, что культура со временем полностью уйдет в интернет. Интернет – это всего лишь инструмент, благодаря которому ты можешь быстро найти то, что тебе нужно. Но очевидно, что одна и та же картина, увиденная сначала на экране компьютера, а потом – на стене музея, производит разное впечатление. Причем в музее оно наверняка будет гораздо более сильным. Ко всему прочему, люди слишком сентиментальны, чтобы навсегда распрощаться с физическими носителями. Нам нравится держать в руках пластинки, потому что они хранят связанные с ними воспоминания.

Звуки: Отчасти поэтому сейчас и модно коллекционировать винил. Как ты думаешь, страсть человека к винилу может считаться признаком хорошего музыкального вкуса?
Уилл: Пожалуй, нет. Даже если не брать в расчет тех, кто собирает винил в дань моде, любовь к пластинкам далеко не всегда подразумевает любовь к музыке. Есть же люди, которые покупают книги только из-за красивой обложки. С пластинками – та же фигня. Возможно, кому-то захочется иметь дома ту или иную пластинку потому, что ее обложка – произведение искусства. И, наверное, в этом нет ничего зазорного.

Звуки: А ты мог бы влюбиться в девушку с ужасным музыкальным вкусом?
Уилл: Очень сложный вопрос – даже не знаю, как на него ответить. Но одно могу утверждать наверняка: подружиться с человеком, который плохо разбирается в музыке, я бы смог – и подсказал бы ему, каких исполнителей стоит послушать. В конце концов, до знакомства с Сэмом я не знал о существовании The Libertines. А теперь пишусь на том же лейбле, что и они. Бывает же такое.

Palma Violets на фестивале Ahmad Tea Music Festival
Москва, парк "Музеон"
7 июня