ИЗ ЖИЗНИ  Тюремный блюз

В феврале команда "Шаг в сторону" совместно с "Hot Draft Productions" организовала поездку по России музыкантов группы Songs of Cream, британских блюзменов Уилла Джонса (Will Johns) и Малколма Брюса (Malcolm Bruce). Об их приключениях, которые получили название "Необычайные приключения британцев в России", мы сделали целый сайт. Но один небольшой эпизод в историю не вошел – благотворительный концерт англичан в женской колонии.

– Проходим по трое. Стены с колючей проволокой не фотографировать. Заключенных снимать только общими планами. Они не любят показывать лица, – напутствовали нас у входа.

Короткая проверка – и ворота тюрьмы захлопнулись. Мы прошли по небольшому дворику до приземистого двухэтажного здания с огромным плакатом: "Вас ждут дома!". Внутри длинный темный коридор заканчивался актовым залом с пестрыми звездочками на занавесе.

Зрительницы были в одинаковых зеленых костюмах и белых платочках, словно монашки неведомого ордена. Малколм нервно сглотнул, взял гитару, и из крохотных динамиков поплыл породистый английский блюз. Щелкая затвором фотоаппарата, я пытался разглядеть лица женщин. Степенные бабушки в очках, явно привыкшие к другой музыке, симпатичные девчонки, готовые завизжать от восторга. Все шло хорошо, пока они не начинали хлопать. Зародившись где-то с краю, мерные хлопки молниеносно охватывали весь зал.
"Монашки" сдвигали руки, как послушные дети на утреннике, гибкий блюз под их ударами превращался в железный марш, прихотливые соло выпрямлялись. Казалось, концерт уже не спасти, но тут эпидемия хлопков заканчивалась, и музыка вновь оживала, бабушки щурились, а девушки в волнении прижимали ладони ко рту – до следующего приступа хлопков.

– Здесь у нас сидят за особо тяжкие, – поведал начальник колонии после концерта. – От восьми до двадцати двух лет. Половина заключенных – убийцы.
– Может, вы нам под запись расскажете? – неосторожно спросил оператор Саша.
Наш собеседник тут же смешался и махнул рукой:
– Пора вам. На выход.

У самых дверей, возле стенда о борьбе с терроризмом, висела газета "Колючка" – нехитрый паноптикум особо выдающихся грешниц. Пороков было всего два. Справа угрюмая женщина в платке, презрительно сжав губы, возвышалась над лейтенантшей в форменной меховой шапке. Подпись к рисунку гласила: «Невежливое обращение». Слева неведомая художница изобразила длинноволосую красотку в щеголеватом клетчатом пальто, по которому рассыпались изящные черные локоны. Это был грех нарушения формы одежды. Уверен, что не только заключенным, но и охранницам такая очаровательная критика была бы только в радость.

– Мы ведь были первыми иностранцами, спевшими в русской тюрьме? – спросил Уилл Малколма.
– Пожалуй, – призадумался его приятель. – Впрочем, нет. До нас тут выступал Трей Ганн.
– Вот черт! – помрачнел Уилл. И добавил с надеждой:
– Но позволь, он ведь, кажется, американец?
Малколм согласно закивал.
– Тогда все в порядке, – блюзмен блаженно улыбнулся. – Американцы не считаются.
– И на Луну они никогда не высаживались, – поддакнул его друг.

Вдруг все вздрогнули от истошного вопля:
– Идите к нам, во второй отряд!
Бесформенная тень вплотную прижалась к решеткам:
– Я вам все, все покажу. Пусть делают со мной, что хотят! Пусть расстреляют!
Что-то мелькнуло во мраке, и тень исчезла, словно растворилась.
– Сумасшедшая, – пояснил кто-то из охраны.

Стена барака почти сливалась с темным небом. Под белесыми облаками сияло желтым большое окно. К нему в несколько рядов прижались женские лица. Я помахал им рукой и увидел синхронный взлет узких девичьих ладошек с другой стороны стекла.