ФЕСТИВАЛЬ  Союз нерушимый

Фестиваль "Союз композиторов" шел десять дней. Разброс по стилям был довольно внушительным, от "русского банджо" до рокабилли, и для каждой программы находилась своя публика. Последний день собрал в одном клубе буквально все значимые новоджазовые фигуры.

Как попасть в недавно открывшийся клуб "Союз Композиторов"? Очень просто. "С Тверской поворачиваете в Брюсов переулок, за домом с большим скрипичным ключом (собственно, зданием Союза Композиторов) - налево и еще раз налево. Не бойтесь больших мусорных баков, которые стоят на пути, смело проходите в арку. Вы в клубе." На самом деле, с первого раза мало кто догадывается о том, что клуб находится за дверью, в которую надо звонить, а в динамик, что возле звонка, нужно называть цель своего прихода. Да и вывески до вчерашнего дня - последнего фестивального дня - на клубе не было.

Несмотря на эти препятствия, народу 3-го марта в "Союзе Композиторов" было баснословно много. Честно заплатившие за вход зрители были вынуждены сидеть, где придется - на ступеньке у входа в зал, на краю сцены, прямо у ног артистов, на полу у ног более предусмотрительных зрителей, заказавших столик; на руках друг у друга. Правда, никто ни на что не жаловался. Потому что, возможно, за счёт этой полуинтимной дружественной тесноты и была достигнута чудесная, тёплая клубная атмосфера, о которой без устали весь вечер твердил и ведущий фестиваля, джазовый обозреватель Михаил Митропольский, и сами музыканты. Арт-директор клуба Олег Киреев (в данном случае с полным правом могущий себя величать "главой Союза Композиторов") отмечал, что такой посещаемостью отличались все 10 дней фестиваля, который знаменовал открытие клуба - видимо, оттого, что разброс по стилям был довольно внушительным, от "русского банджо" до рокабилли, и для каждой программы находилась своя публика. "У нас не чисто джазовый клуб! Не забывайте!" - восклицал довольный Киреев, который и сам-то работает во всех мыслимых музыкальных направлениях, - от мейнстрима до "фэн-шуй-джаза".

"Союз" - действительно очень приятное место. То ли комфортная высота потолков играет роль, то ли пропорции помещения, то ли ощущение, что ты приходишь в давно обжитый тобой дом - неважно. Там просто хорошо. Перед началом концерта всё прибывающей публике показывают DVD-записи джазовых концертов; в гримёрке артистов устраивают дополнительный гардероб; всё идёт по плану. Вечер открывает не очень краткое вступительное слово вышеупомянутого Киреева и чуть более краткое - Митропольского: "Я вот сегодня уже говорил, что если с клубом сегодня вечером, не дай Бог, что-то случится, новая импровизационная музыка в нашем Отечестве на этом закончится. Потому что сегодня здесь собраны буквально все значимые новоджазовые фигуры - Волков, Кондаков, Гайворонский, Тарасов, Чекасин, Разин, Комова, Иванушкин". Да, ещё Александр Ростоцкий зашёл на огонёк.
Слава Богу, с клубом ничего не случилось; отечественная элитарная сцена пока может дышать спокойно. Впрочем, нужно ли называть спокойствием такое состояние джазового продюсирования и промоушна, когда музыканты мирового уровня, могущие украсить любое джазовое событие планеты, по уровню исполнительского мастерства и творческой мысли даже превосходящие иных признанных мировой общественностью звёзд, главным образом сидят у себя на Родине, изредка выбираясь в тур по регионам и ещё реже - во всякие Европы? Речь идёт о трио Второе Приближение - вокалистке Татьяне Комовой, контрабасисте Игоре Иванушкине и композиторе-пианисте Андрее Разине.

Эти люди создают потрясающе интересную, сложную, увлекательную (если эта характеристика может быть применима в контексте элитарного искусства), богатую идеями и технически идеальную музыку. К парадоксальному выводу пришёл автор статьи, наблюдая за выступлением трио, - за совершенством интонирования Комовой, изобретательностью Разина, экспрессией Иванушкина; атональными свинговыми грувами, звукоподражанием на всех используемых инструментах, постмодернистским скэтом; жесткой предпрописанной аранжировкой, в которой есть место импровизационным находкам, граничащим с творческим прозрением. На первый взгляд, кажется, что такая, в общем-то, непростая музыка требует от слушателя усиленного умственного труда, мозгового напряжения. На самом деле всё наоборот. Меломан с минимальным опытом слушания, знакомый с основными джазовыми ответвлениями, на концерте Второго Приближения определённо должен почувствовать, что голова его светла, уши его не захламлены и организм готов принимать всё новые и новые порции креатива от трио. А всё потому, что мысленно опережать звуковой поток, предугадывать, как будет развиваться гармония и мелодия, в случае с ВП нет смысла. И нет необходимости в силу того, что эта музыка, хоть и не лишенная каких-то своих внутренних законов и правил, внешне абсолютно непредсказуема. Просто сиди и смотри, сиди и слушай, как перед тобой разворачивают целый новый мир. И наслаждайся.

Эту же мысль о создании миров в музыке - разных, самодостаточных - выразил и Михаил Митропольский в представлении санкт-петербуржцев, контрабасиста Владимира Волкова, трубача Вячеслава Гайворонского и пианиста Андрея Кондакова. Он, как и автор статьи, да, собственно, как и многие размышлявшие на этот предмет люди, также находит очевидным то, что ценность произведение искусства определяется фактом своей уникальности и несопоставимости с другими objet d'art. Неистовство теребящего толстые струны Волкова, трансцендентная обращённость в себя Гайворонского и раскрытие Кондакова совершенно с новой стороны снова привели автора к другим, возможно, спорным, но имеющим право на жизнь выводам. Во-первых, то, что делает трио ГВК, следует не слушать на CD, а смотреть. Ибо их искусство архи-антропологично, абсолютно не отделимо от личности творящего. Нужно видеть Гайворонского с трубой, заставляющего свой инструмент звучать то кларнетом, то пароходным гудком, то песней бомжа, - этого сухонького седенького скромного бывшего сибирского хирурга, человека, поменявшего сто профессий и в конечном итоге нашедшего свою истину. Нужно видеть беснующегося, извивающегося и подпрыгивающего вокруг своего инструмента Владимира Волкова. Кто-то сказал, что он обращается с контрабасом, как с женщиной? Враки. Волков - это и есть живой контрабас. Те, кто не верит в слова о том, что музыка для таких людей - смысл жизни, сама жизнь, образ жизни, посмотрите на Владимира Волкова. Что бы с ним было, если бы у него отняли инструмент?.. Неожиданно глубокую (для автора статьи) игру показал в этот вечер пианист Андрей Кондаков: Ваша покорная слуга прежде видела этого музыканта исполняющим программы в стиле мейнстрим и босса-нова, и была совершенно покорена широтой мысли Кондакова-новоджазмена.

И, наконец, венцом современно-импровизационного фестивального дня стало выступление корифея "другой музыки", саксофониста Владимира Чекасина, проживающего ныне в Литве. Чекасин был заявлен в анонсе фестиваля с сольной программой, но не зря же в клубе появился барабанщик Владимир Тарасов (которого, кстати, долго не пускала в зал охрана, которому не нашлось сидячего места за столиком и который весь вечер просидел на полу сцены, чуть ли не под роялем). И, как оказалось, не случайным было присутствие на радикально-импровизационном событии персонажа, принадлежащего поп-культуре, Юрия Усачёва (Гости из будущего). Усачёв занимается продюсированием одной из самых многообещающих молодых этно-джазовых вокалисток Тины Кузнецовой, место для которой нашлось за микрофоном и роялем. Четвёртой в этом спонтанном бэнде стала скрипачка Анна Чекасина, также внесшая и вокальную лепту в общее... безумие, да. Хорошее такое, здоровое безумие.

Маэстро, притащивший с собой кучу электронных примочек, сэмплирует всё подряд: скрипичные фразы, собственный "предсмертный" хрип, исполненную на тенор-саксофоне печальную еврейскую (?) мелодию, свой небрежный, осознанно расхлябанный разнузданный скэт. По ходу дела голосом показывает взирающим на него, как кролики на удава, девушкам, что в данный конкретный момент он от них хочет услышать. Отрешённо, словно в стороне от всего происходящего аккуратно расставляет акценты/разражается дробью/самозабвенно молотит по котлам Владимир Тарасов: закрывая глаза, запрокидывая голову, откидываясь на стуле. Если бы мне, шестнадцатилетней, кто-то сказал, что у меня от такой музыки могут быть мурашки удовольствия по коже, я бы повертела пальцем у виска. А вот поди ж ты: не прошло и десяти лет...

"Молодец, старенький, а ещё ничё играешь!" - на последнем аккорде коды восклицает Тарасов в адрес Чекасина. Несмотря на то, что тремя минутами раньше уже было встал и взял куртку, чтобы уходить посреди вещи: Чекасин вздумал включить драм-машинку поверх игры барабанщика. "Выруби её, я тя умоляю!" Тот вырубил; Тарасов остался. "Молодец, девочка, очень хорошо!" - говорил Тарасов юной Тине, одеваясь перед выходом в гримёрке. Ещё бы не молодец: Тина вырастает прямо на глазах. Она проявляет недюжинную гибкость и уверенность в себе в процессе коллективного взаимодействия с такими непростыми музыкантами; показывает прекрасное владение этнической, собственно джазовой и свободно-джазовой стилистиками, равно как и отменное владение голосовым аппаратом. Этно у неё звучит как положено, джазовый тембр вкусен и мягок, явно просматривается влияние Rachelle Ferrell (или кого ещё из любителей поэкспериментировать с собственным вокалом). И пусть кое-где Кузнецова и переводила чекасинско-тарасовскую бескомпромиссность в более близкую себе плоскость благозвучия, в целом, её выступление оставило более чем положительное впечатление.

Ну, в общем-то, и всё. Долгие несмолкающие овации; удивление ведущего и музыкантов по поводу адекватности и чрезвычайной заинтересованности публики во всём происходящем; ночной джем. Кстати, о ночных бдениях: по пятницам и субботам в "Союзе Композиторов" музыка звучит чуть ли не до 4-х утра. Приходите.

04.03.2007, Татьяна БАЛАКИРСКАЯ (ЗВУКИ РУ)