Джей Джей Кейл (J.J.Cale) - автор из тех, чьи вещи знакомы большинству меломанов только в кавер-версиях. Он еще более незаметен, чем Леонард Коэн (для российских слушателей, конечно, но и в Америке Кейл не собирает стадионов, и известен более музыкантам, чем потребителям). Знаешь и, паче того, любишь Коэна, - стало быть, обладаешь тонким вкусом и широким кругозором. Знаешь и любишь Джей Джей Кейла, - стало быть, ты гитарист. Вернее всего. Ну, или просто чудак. Свежайший пример: на концерте Тони Кейри, когда тот, исчерпав отрепетированный репертуар, громыхнул вдруг "Кокейном", кто-то наверняка вспомнил похожий по звуку кавер за авторством Nazareth, у кого-то всплыла в памяти версия помягче Эрика Клэптона (Eric Clapton), - но вряд ли в зале нашлась особь, припомнившая истинного автора данной нетленки. Подпись к "Девочке Летом" Калинова Моста мало кого отсылает к "Sensitive Kind" с альбома Кейла "5"; не все любители творчества Кирилла Комарова ассоциируют "Не Мной Придуманный Блюз" и другие его вещи с творчеством Дж. Дж.; поклонникам Паши Кашина наверняка не приходит в голову, что "Ниоткуда Никуда" или "Презирая Печали" сделаны в типичном Кейловском звуке. Ну а намекни не слишком углубленному в исторические реалии фанату Dire Straits, с кого именно вчистую содрал манеру звукоизвлечения лидер оного коллектива, - чего доброго, по шее схлопочешь. А ведь все перечисленные ссылки - не мои измышления, а кристально прозрачная истина. Кроме того, чем лучше музыкант, тем менее зазорным ему покажутся и сравнения с Кейлом, и догадки о его непосредственном влиянии. А роялти, перечисляемые за любое публичное исполнение кавер-версий его песен, попросту помогают тому наслаждаться безбедной старостью, - настолько охотно эти каверы до сих пор делаются все новыми поколениями рокеров. Что с того, что большая часть учеников оказалась ярче и успешнее учителя? Его личных заслуг никто пока не отменял. Пусть эти заслуги на первый взгляд состоят лишь в том, что он, однажды найдя свой звук и манеру игры, держится таковых всю свою некороткую жизнь.
"Я стараюсь, просто из кожи вон лезу, чтобы как-то уйти от себя, - говорил Кейл около 10 лет назад в интервью журналу "Musician", - но когда я заканчиваю работу и слушаю ту хреновину, что получилась, я говорю себе: "Это мое звучание". Я играю на гитаре, - и все говорят: "Это та самая гитара". Я могу взять другую гитару и играть на ней, думая, что звук поменялся, но все напрасно. Записываю пластинки, - и происходит та же петрушка. Мне всегда хочется чего-то новенького, хотя бы для того, чтобы удивить самого себя - и, возможно, публику. Но когда я заканчиваю запись и слушаю то, что вышло, я вижу, что до сих пор нахожусь в тех рамках, которые сам для себя создал. Вот тут обязательно я играю так, а вон там - эдак. Можно просто биться об заклад - там будет обязательно эдак, и никаких сюрпризов". Тот, кто любит и знает Джей Джей Кейла, всегда готов к известию, что очередная его пластинка будет точь-в-точь похожа на предыдущую: другие, иной раз захватывающе красивые, то нежные и грустные, то искрящиеся искренней радостью песни, - но сыгранные в той же манере, спетые тем же негромким хрипловатым голосом, поворачивающие той или иной гранью все тот же четко структурированный, практически образцовый ритм-энд-блюз. Он может записываться один, под ритм-бокс, или с оркестром, с безымянными сессионщиками или специально приглашенными музыкантами, играть "живьем" с Четом Аткинсом (Chet Atkins) (еще одним корифеем для посвященных) или писать всё в компьютер, - все равно итогом станет еще-одна-пластинка-того-самого-Кейла. Не больше и не меньше.
В свежем альбоме "To Tulsa and Back", выпущенном после 8-летнего молчания (вышедший 2 года назад первый в дискографии музыканта концертник - отдельная история), можно напряжением уха найти новшества: барабанные лупы, клавиши, немного иное, чем раньше, использование звука скрипки, чуть-чуть латино в "Рио", финальная "Another Song" под одинокое ковбойское банджо... Ну и что? Дж. Дж. остался собой: сочинителем негромких, неброских, безошибочно узнаваемых песен, - тех, что привычно относят к типичному "нэшвиллскому саунду" (даром, что в Нэшвилле, штат Теннеси, Кейл прожил в совокупности весьма недолго, кочуя между родной Талсой в Оклахоме и Лос-Анджелесом), основных представителей такового зная еще меньше. Другое, весьма забавное определение "пыльные песни" говорит лишь о том, что они навевают мысли о просторах и пустынных равнинах Америки, но никак не об их старомодности, - Кейл никогда не отставал от времени, он просто постоянно находился вне его. Первые пластинки, записанные еще в начале 70-х, звучат сейчас так же, как и новые, - и слушать их по-прежнему приятно. Несмотря на кажущееся однообразие, они ничуть не утомляют, - напротив, навевают мысли о всяком хорошем. О постоянстве, например. О любви, которую можно воспевать без истерики, честно и мудро. О верности избранному пути и о несуетности. О том, что есть по-настоящему талантливые и незаурядные люди (тот же Эрик Клэптон считает, что повторить Кейла, при всей его кажущейся простоте, невозможно), которым для счастья не нужно ни славы, ни почестей, ни особых денег. "Многие годы я был настолько беден, что, если мне хотелось купить новую гитару, я должен был продавать старую. Я всегда боялся состариться бедняком, понимаете? Теперь, когда я состарился, и при этом не бедняк, я думаю: "Ну, хоть с этим-то я, черт побери, развязался!" Я просто счастливчик. Большую часть своей жизни я играл музыку, и мне за это платили, - а этого довольно трудно добиться. У меня есть друзья. Я могу пойти поиграть где-то, люди меня знают. Я не то чтобы сильно знаменит, но в каждом городке есть несколько человек, которые слыхали обо мне, и они приходят меня послушать. И мне не нужно беспокоиться об аппарате и всем таком прочем. Так что я счастливчик, честное слово".
Жану Жаку Кейлу 5 декабря 2004 года исполнилось 66 лет. Хочется, чтоб он был счастлив еще долго-долго. И записал еще много-много новых альбомов. Точно таких же, как и все предыдущие. Именно таких же. Единственных и неповторимых таких же.