HAUS ARAFNA  “История выходит за пределы своего предполагаемого конца”

“We overcome the impossible // We reach for the stars“— это слова одной из песен нового альбома группы November Novelet - “Electrical”.

November Novelet — второй проект Мистера и Миссис Арафна (Mr. and Mrs. Arafna), основателей проекта Haus Arafna. Более 30 лет высоковольтные разряды творческой энергии поддерживают жизнь в очаге их искусства, зародившегося в начале 90-х.
Наиболее близкие ассоциации к музыке Арафна можно скорее найти в авторском кино или литературе, нежели среди работ других музыкантов. За эти годы сила притяжения их творческой галактики Galakthorro собрала вокруг лейбла тесный круг музыкантов, наследующих широкому спектру жанров: здесь есть industrial, power electronics, harsh noise, ambient, synth-pop, coldwave... Мистер и Миссис Арафна закрепили за этой формацией наименование “Angst Pop“ - это, скорее, код идеологической общности, а не музыкальная форма.

“Arafna cultura forever!” — так звучит motto музыкантов, заговорщески соблазняя стать агентом альтернативного социума со своим культурным кодом. Наш разговор с Мистером и Миссис Арафна вместил в себя размышления о созданном ими течении angst pop, стремлении к трансцедентности, роли аутсайдеров и о бесконечном Освенциме.

Звуки: В некоторых интервью вы говорили, что одной из причин, по которым вы изобрели термин “Angst Pop”, было желание отделить вашу музыку от industrial, из которого она произрастала. Индастриал был масштабным музыкальным явлением своего времени, в его основании - бунт против массовой индустрии, а иногда и против современного мира в целом. Как бы вы определили место Angst Pop сегодня, в XXI веке? В чем заключается главное различие между вашей деятельностью и индастриалом?
The Arafnas: Мы не придумали этот термин, мы его просто заимствовали. Формулировка “Angst Pop” изначально была фрагментом текста песни “Walking on Dead Steps” группы SPK. Потому наименование “Angst Pop” в то время уже было известно в индастриале, но без конкретного определения. Затем мы развили термин, возможно, в том самом смысле, который вкладывал в него Грэм Ревелл ( Graeme Revell). Уже на протяжении многих лет Angst Pop связан в основном с лейблом Galakthorro, ставшим символом этого понятия. Но помимо этого, за пределами Galakthorr0, мало что изменилось - Angst Pop остался таким же неопределенным жанровым фантомом.

Различие между Angst Pop и индастриалом - в целеполагании: мы больше не чувствовали необходимости делать информацию доступной или же разоблачать механизмы контроля в смысле “информационной войны”. Throbbing Gristle, архетипическая индастриал-группа, сами завершили эту миссию в 1981 году, поскольку их “информационная война” утратила актуальность в ходе технического прогресса, потрясшего мир новыми источниками информации. В этом отношении мы изначально были более “попсовыми”, поскольку отпали основания, изначально характерные для индастриала — остался только angst.

Звуки: Индустриальная субкультура была очень политизирована. Считаете ли вы себя аполитичным образованием?
The Arafnas: Зависит от точки зрения. Одно то, что мы даем вам это интервью, некоторыми людьми могло бы быть рассмотрено как политический акт — по крайней мере, в нынешней ситуации, когда любое действие расценивается как шаг в том или ином направлении. Но, да, мы считаем себя аполитичными, потому что политическая ориентация может наложить временные ограничения на наше самовыражение, поэтому мы стараемся избегать политических заявлений, особенно повседневных. Мы прославляем вневременное послание: стремление человека к трансцендентности, к тому, чтобы проецировать себя за свои пределы.

Звуки: Ну, поскольку определение вашей музыки включает слово "поп", я вынуждена спросить, что вы думаете непосредственно о поп-музыке? Вы осознаете себя ее антиподами, или, напротив, она для вас путеводная звезда?
The Arafnas: Беспокоит то, что в большей части поп-музыки отсутствует экспрессивная глубина: утрачена прямая эмоциональная связь с автором. Речь о некоторой бездушности. Поп-музыка часто создается почти в индустриальном стиле профессиональными командами, чья цель - просто угодить как можно большему количеству людей. Скука, случайность и поверхностность заложены в нее с самого начала. С этой точки зрения, наша музыка изначально оппозиционна просто потому, что она рождается в наших собственных головах, нашими руками - слушатель может почувствовать нас напрямую.

У нас нет продюсеров, звукорежиссеров или отдельных композиторов и авторов текстов. Более того, мы не только музыку сами производим, но и дизайн наших релизов, а также организуем пространство и занимаемся распространением: любую посылку, которую вы заказываете у Galakthorro, мы отправляем сами. Кстати, мы по-прежнему осуществляем доставки в Россию, если есть возможность оплаты, что в настоящее время является проблемой.

Звуки: Безусловно, индастриал не ставил своей целью “угодить как можно большему количеству людей”, тем не менее, в 70–80-х он был гораздо популярнее, чем ангст-поп сейчас. Ангст-поп, кажется, воспринимается как европейский феномен для музыкальных знатоков и эстетов, которые серьезно изучают независимую музыку. Не думаете ли вы, что для артиста важно охватить более широкую аудиторию и совершить некую революцию в развитии культуры?
The Arafnas: В конечном итоге, ангст-поп — это всего лишь маркировка, и никому до нее нет дела. Одна пустая фраза сменяет другую, сопротивляясь навешиванию ярлыков. Конечно, это микротема на и без того небольшой индустриальной сцене.
Любому артисту приятно охватить более широкую аудиторию, но это не должно становиться самоцелью. Мы делаем то, что хотим, повинуясь необходимости в самовыражении. Конечно, мы надеемся, что сможем затронуть достаточное количество душ как фокус их "особого интереса", ведь признание тоже стимулирует. Но мы не сосредотачиваем работу на этом.
Если бы мы были мотивированы только желанием вызвать революцию в культурном развитии и декларировали это, то с таким лозунгом было бы невозможно просто наслаждаться созданием музыки, да и шансы на достижение этой цели были бы крайне малы. Музыка приобрела бы странный, постановочный характер. Кроме того, тут многое зависит от внешних факторов, на которые артист обычно не может повлиять.

Звуки: Начиная с 90-х, вы продвигаете разных музыкантов на вашем лейбле Galakthorro. По каким критериям вы отбираете, с кем хотите работать?
The Arafnas: Музыка должна нам нравиться; она должна обладать определенной аурой, чтобы мы могли ее вписать в наш арсенал, плюс соответствовать определенному уровню качества. Все эти критерии, конечно, являются вопросом нашего субъективного суждения.
Кроме того, для нас важно пообщаться с музыкантом лично. До сих пор мы выпускали только артистов, которые обратились к нам напрямую и выразили искреннее желание сиять в космосе Galakthorrö. Обычно мы не работаем с теми, кто уже выпускал свои альбомы на десятках других лейблов, и теми, кто рассылает обезличенные, бессодержательные массовые запросы.

Звуки: Кстати, что вообще такое “Galakthorro”?
The Arafnas: Это вариант медицинского термина galaktorrhoe или galaktorrhö, по-английски - galactorrhoea. Понятие обозначает аномальное выделение грудного молока или похожей на молоко секреции в отсутствии беременности. Символическая сила дисфункции и конечность нашего вида, с одной стороны, и уродливое звучание самого слова - с другой, идеально воплотили эссенцию того, что мы посчитали тогда прекрасным названием для индустриального лейбла.
В более широком смысле мы также видим в этом слове переплетение галактического и ужасающего (созвучие с английскими словами galactic и horror – прим.ред) - парафразы, которые неоднократно отражены в музыкальном репертуаре нашего лейбла.

Звуки: Давайте поговорим о вашей собственной музыке, выпущенной на лейбле Galakthorro. Haus Arafna стал вашим первым музыкальным проектом, а чуть позже вы запустили еще один - November Novelet. Оба они существуют по сей день. Как бы вы описали отношения и различия между ними? Что вы можете сделать как November Növelet, что не идет Haus Arafna?
The Arafnas: Когда мы начинали в молодом возрасте, Haus Arafna задумывался как очень жесткий индастриал/пауэр-электронный проект, и мы очень строго к этому относились. Чтобы раскрыть другую сторону, которая больше соответствовала бы нашей музыкальной социализации в рамках вейв сцены, мы создали NN. Мы думаем, что принцип, лежащий в основе этих двух проектов, до сих пор узнаваем, но со временем между ними стало происходить частичное срастание — естественное развитие, которое мы наивно не предвидели в молодости. Возможно, мы также не думали, что все это просуществует так долго.

Звуки: Насколько мне известно, вы студийные музыканты, не выступаете вживую. Почему вы выбрали эту форму работы?
The Arafnas: Мы не исключаем живые выступления категорически, просто мы склонны двигаться медленно и потому всегда опасаемся, что подготовка к концерту может еще больше затормозить нас по времени - времени, которое могло бы пойти на работу над новым материалом. К тому же, музыку Haus Arafna сложно перенести в живое исполнение. Например, патчинг наших модульных синтезаторов невозможно воспроизвести в полной мере.

Звуки: Большая часть вашей музыки производит впечатление, будто она вдохновлена личными драматическими ситуациями, травматичным жизненным опытом и весьма специфическими душевными состояниями. И вы подходите к этому без иронии и отстраненности, часто свойственных группам с мрачной эстетикой. Как вы пришли к этому уникальному стилю? Легко ли вам на протяжении многих лет находить вдохновение для столь депрессивно-экзистенциального искусства?
The Arafnas: В начале мы в основном реагировали на внешние влияния и обращались к истории человеческой деструктивности. Чуть позже мы невольно отстранились от мира, так что нашей движущей силой стало чувство неискупленности, происхождение которой мы до конца не понимаем. В этом смысле все довольно просто: нам не нужно вдохновение, ничего извне — мы черпаем из источника, бьющего внутри нас. Мы чувствуем исполнение и глубину, когда нас касается тьма. Таким образом, темное звучание - это еще и жизненная сила, реверсия эмоции. Депрессивный, мрачный персонаж становится для нас чем-то воодушевляющим и поддерживающим.

Звуки: История человеческой деструктивности, повлиявшая на вас в раннем периоде творчества, до сих пор отражается в названии “Haus Arafna”. Не все знают, что так же называлось отделение психиатрической больницы в медицинском комплексе Бетель фон Бодельшвинг. СС убивало там ментально больных людей. В вашей музыке также есть отсылки к нацистской политике (“Holocaust”, “Swastika Kommando”…). Как бы вы прокомментировали мысль немецкого философа Теодора Адорно о том, что “после Освенцима любое слово, в котором слышны возвышенные ноты, лишено права на существование”?
The Arafnas: Этот вопрос напоминает нам о необходимости снова включить на наш сайт историю создания Haus Arafna. В настоящее время он служит лишь индивидуализированной ветвью ссылок.
Мы не являемся экспертами по Теодору Адорно и его творчеству, но считаем, что, безусловно, Холокост всегда должен приниматься во внимание. Однако, несмотря на весь шок и скорбь, которые он вызывает, нельзя забывать, сколько других ужасных страданий существовало раньше, существует сейчас и будет существовать в будущем.
Ни одно страдание не должно обесцениваться другим, и нельзя отрицать природу человечества. Наша музыка по самой своей природе не рискует сойти за нечто поддерживающее иллюзию красоты и гармонии там, где происходит, или происходило, нечто ужасное. В этом смысле мы, вероятно, остаемся верны образу мышления Адорно и крайне далеки от тривиализации исторической катастрофы.
Разница между его взглядом и нашим, возможно, заключается в том, что он считал Холокост исключительно монструозным явлением, задаваясь вопросом, как такая бесчеловечность могла произойти, в то время как мы склонны спрашивать “почему это не случается чаще?”.

Звуки: Такие разные мыслители, как Адорно и Жан-Франсуа Лиотар, были близки в представлении, что “после Освенцима” написание истории по сути прерывается голосами, которые не могут быть услышаны, оставляя зияющее молчание, ощущаемое как потребность в изобретении новых способов описания прошлого. Этот тезис возник как ответ на проблему поиска смысла Освенцима в рамках универсального нарратива. Освенцим прерывает историю, потому что любой смысл, который мы можем для него найти, предает страдания жертв. В то время как Адорно считал, что единственный возможный моральный императив перед лицом бессмысленности Освенцима — думать и действовать так, чтобы избежать его повторения, Лиотар полагал, что возможно изобрести языки, преодолевающие эту бессмысленность... Какая из этих позиций ближе к Haus Arafna? Можно ли сказать, что в каком-то смысле мрачность вашего искусства — это попытка дать голос человеческим страданиям, исключенным из культуры?
The Arafnas: Несмотря на все различия, и Адорно, и Лиотар исходят из крайне идеализированной идеи человечества. Они представляют себе другого, лучшего человека и возносят этот образ - в своего рода метафизической трансфигурации - на пьедестал. Такой подход нам чужд.
Для обоих Освенцим представляет собой разрыв в истории человечества, точку, где мышление и речь потрясены в своем основании. Жестокость, даже организованная жестокость, представляется им чем-то чуждым - исключением, разрушающим моральный порядок.
Для нас же Освенцим - это не разрыв, а крайняя форма того, что всегда потенциально присутствует. Абсолютная дегуманизация, предел того, что может быть сказано. Мы не хотим ничего релятивизировать, но при схождении определенных социальных или психологических условий, Освенцим всегда будет возникать вновь. Пробелы в историческом повествовании, вызванные неуслышанными голосами страждущих, - часть человеческого опыта, константа на протяжении всей человеческой истории. Но мы не пытаемся сознательно дать голос человеческим страданиям. Наша музыка не стремится морализировать тьму - мы просто смотрим ей в лицо, ведь это часть человеческого существования.

Звуки: Раз уж мы обсуждаем исторический нарратив, немецкий философ Арнольд Гелен констатировал ситуацию “постистории” c ее концепцией “культурной кристаллизации”: все позиции уже четко определены, больше ничего не движется. Наступает эпоха повторения, банализации и вторичности. Остались лишь призрачные отблески великих времен: “Кто-то еще рассылает по телеграфу старые послания, но... сила электрического напряжения уменьшилась во много раз”. Как артисты и создатели лейбла, как вы относитесь к этому тезису?
The Arafnas: Глядя на искусственный интеллект и его вероятную эволюцию, становится ясно, что основные движущие силы истории и фундаментальные трансформации еще впереди. Многое придется реорганизовать, так что оно в корне изменится — в социальном, культурном и технологическом плане. В настоящее время история выходит за пределы своего предполагаемого конца, и, вероятно, это будет гораздо более разрушительно, чем то, что принесла с собой индустриальная революция. Поэтому сомнительно, можем ли мы вообще говорить о “постисторическом” состоянии?
Арнольд Гелен был сформирован своего рода культурным пессимизмом, который в определенном смысле кристаллизовал его как личность. Как и все мы, он был человеком своего времени, и его воображение, по-видимому, не простиралось настолько далеко, чтобы предположить, что в будущем еще могут произойти новые решающие изменения.
Тем не менее, его концепт не устарел полностью. Вы все еще можете почувствовать его истинность в музыке. Действительно, в каком-то смысле все как будто уже существовало. Тем не менее, технологический прогресс открывает совершенно новые возможности, например, воспринимать музыку не только посредством преобразования звуковых волн, но и вообще обойти слух, с помощью передовых BCI, перепроектировав музыку как когнитивный опыт с расширенными параметрами.
Хотя для нас как художников - и тем более как “музыкантов”- все это во многом неактуально. Для этого нужно, чтобы движущей силой для создания музыки было желание быть значимыми. Но в нашем случае это, скорее, открытый процесс - внутренняя принужденность к самовыражению, без того, чтобы играть конкретную роль или выполнять определенную функцию. Прекрасно, если появляется что-то новое или необычное, но это, конечно, вторично.
В конце концов, это все вопрос точки зрения. Конечно, мы также делаем электронную музыку - то, что уже существовало задолго до нас, например, с Kraftwerk, - но некоторые слушатели все еще находят нашу музыку новой, необычной, самобытной или значимой для себя.

Звуки: По мнению пессимистичного Гелена, современное общество под влиянием науки постоянно предъявляет к человеку все более высокие требования. Отсюда возникает потребность в “разрядке”. При всей сложности жизни, растет чувство стандартизации, обусловленное резким снижением значимости индивидуальных качеств. Как реакция — насквозь бюрократизированное общество жаждет аутсайдеров и нонконформистов. Если рассматривать ситуацию с этой точки зрения, считаете ли вы свою позицию аутсайдерской, и если — да, то нравится ли вам это? Считаете ли вы свою аудиторию особой частью общества, или это просто обычные люди, которые хотят "разрядиться"?
The Arafnas: Искусство, литература или музыка часто возникают из-за неуверенности художника в мире. Он не вполне вписывается в него - и мир не вполне способен его “вписать”. Это восприятие разделяем и мы. В этом смысле мы действительно занимаем положение аутсайдеров. Мы не получаем от него никакого удовольствия, потому что во многих ситуациях это означает не свободу, а необходимость возводить фасад. Начиная с элементарного: мы не можем открыто рассказать всем, чем на самом деле занимаемся. Подобные вопросы возникают при знакомстве с новыми людьми за пределами нашей субкультуры, например, на дне рождения. Конечно, это парадокс: мы хотели бы охватить больше слушателей, однако не всех подряд, и не таким путём.
Мы не уверены, что тоска по аутсайдерам и нонконформистам, как реакция на стандартизированный, бюрократический мир, действительно существует. Тем не менее, мысль о необходимости некой «разрядки» — как реакция на перегруженность постоянно меняющейся среды — кажется правдоподобной. Мы не знаем, какова наша аудитория в этом отношении, и никогда по-настоящему не задумывались, какую функцию должно выполнять для нее наше искусство — по крайней мере, в каком-либо всеобъемлющем или интеллектуальном смысле. Мы просто надеемся на обычное: что музыка трогает людей, что она придает им жизненных сил.

Звуки: Хочется спросить, кого бы вы назвали своими любимыми мыслителями и деятелями искусства? Можно ли сказать, что ваше творчество напрямую связано с ними?
The Arafnas: Помимо общих корней в субкультуре вейва/готики, наши индивидуальные источники вдохновения довольно сильно различаются. Но мы оба, - что довольно забавно, учитывая, что мы говорим это для российского журнала, - когда-то вместе читали "Отцов и детей" Тургенева, а также "Преступление и наказание" и "Братьев Карамазовых" Достоевского. Причем мы читали это друг другу вслух, по очереди — как это было принято в старину.
В последнем из перечисленных романов есть эпизод "Великий инквизитор", который в свое время вдохновил нас на создание одного из треков нашего альбома "You". Такое вдохновение - скорее исключение, чем правило, но это пример той самой прямой связи, о которой вы спрашиваете.

Звуки: Какие релизы в последнее время выпускал лейбл Galakthorro?
The Arafnas: Только что вышел наш новый альбом NovemberNövelet под названием "Electrical" (LP/CD/цифровая версия), а также клип на песню "Möwen". Плюс новый сингл Haus Arafna The Spring Heals - это семидюймовая цифровая версия, а также несколько других работ разных исполнителей на нашем лейбле Galakthorrö.

Звуки: Каковы ваши дальнейшие планы?
The Arafnas: Оставаться неизменными.