Юрий Шевчук - голос

Александр бровко - гитара

Андрей «Худой» Васильев - гитара

Вадим Курылёв - бас

Владимир Сигачёв - клавиши

Андрей Муратов - клавиши

Игорь Доценко - барабаны

Евгений Мочулов – звук

Наступила черная, влажно-мрачная ночь. По Зеленому театру поползли жуткие слухи, что талалихинский парк кишит люберами, и надвигается Ледовое побоище. Судорожно рассылались гонцы за дополнительными мусорами. И без того посеянная двумя панк-концертами кряду нервозность достигла высшей точки.

(В разгар этой нервозности произошло оглашение итогов фестиваля: перед финальным сетом группы ДДТ, выступавшей «вне конкурса», на сцену вышел председатель жюри Николай Мейнерт – и долго, в течение 5 минут героически рассказывал недовольно гудящему залу, кто, что и за что получил).

Тем временем фестиваль из последних сил готовил прощальный залп: коммутировалось ДДТ. Шевчук объявил, что сразу после фестиваля он ложится на операцию горла, и это, возможно, его последний концерт. Состав группы был необычен и обещал какую-то симфонию: Зайцева сменил новый гитарист (Александр Бровко) плюс прибавилось аж два клавишника – Андрей Муратов из неоЗООПАРКа и матерый дэдэтешник первого уфимского призыва Вова Сигачев, обитающий ныне в Москве (кстати, у него сейчас появилась собственная группа НЕБО И ЗЕМЛЯ)*. Батарея ДДТ готовилась открыть неслыханный огонь, когда произошло непредвиденное: хлынул жуткий ливень, превративший все последнее действие в скомканный мокрый хэппенинг. Прислужники культа бросились драпировать верхние динамики брезентом, умертвляя все высокие частоты под корень. Вскочивший при виде Шевчука зал покрылся, как стягами, грязными кусками полиэтилена и морем разноцветных зонтов. Многочисленные волосатые экзальтированно обнажались, подставляя ливню скользкие, мерцающие в свете юпитеров торсы.

Лихо разоблачился и сам Шевчук, оставшись только в очках, полосатых пижамных штанах и плохо вписывающихся в происходящее маленьких электронных часиках на левой кисти. Мокрый люд заголосил. Подсевший голос Шевчука увязал в сырых динамиках. Скоро народный герой уже орал в четыре микрофона скопом и, полуголый, метался в лучах прожекторов, заводя зал и рискуя получить удар током в голые ступни. Но лишь на «Оттепели» зародилась долгожданная победная атмосфера всеобщего братания: увлажненные тысячи обнялись за плечи и дружно закачались вместе с зонтами в ритме вальса. Перед «Мама, я любера люблю» Шевчук простер длань к выходу из театра и стал очень похож на Александра Невского - казалось, что из бородатого рта сейчас донесется: «Идите и скажите всем, что Русь жива!» Донеслось, однако, сакраментальное: «А сейчас мы все вместе споем песню о тех, кто ждет нас там, наверху!» - и Зеленый театр ответил восторженным ревом. Наверху, впрочем, мокли уже одни одинокие менты: всех люберов благополучно разогнал очистительный ливень.

* несколько лет спустя после Подольского фестиваля Владимир Сигачев пропал без вести.