Что такое песни Булата Окуджавы? Расстроенная гитара, глуховатый голос, высокая поэзия, интеллигентность дворянского разлива - символы безоговорочной шестидесятнической победы лириков над физиками. Фигура Андрея Макаревича отнюдь не противоречит перечисленным в предыдущем предложении признакам. Расстроенная гитара? Сколько угодно - высокое инструментальное мастерство никогда не было главным козырем как сольных работ Андрея Вадимовича, так и его основной группы "Машина времени". Голос, поэзия? Макаревич - не Карузо, его с юности слушали не ради вокальных экзерсисов, а из-за мировоззренческих текстов, за которые прощалось даже пение "в нос". Интеллигентность в случае Макаревича все больше смахивает на буржуазность, но не будем придирчивы: в конце концов личность русского интеллигента, не сломавшегося под натиском социальных катаклизмов, а обеспечившего себе достойную жизнь, заслуживает уважения, а не осуждения. Словом, все говорит за то, что Андрей Вадимович мог адекватно перепеть Булата Шалвовича.
Однако исполнитель подошел к этой работе с неожиданной стороны. По его мнению, песни Окуджава для сегодняшнего дня звучат слишком архаично, и их не мешало бы аранжировочно осовременить. В Макаревиче заговорил не лохматый рок-бард с альбома "У ломбарда", а солидный руководитель инструментально одаренного Оркестра креольского танго, с которым Андрей сегодня вдохновенно реализует упущенные в юности джазовые возможности.
В случае с кавер-версиями душевных песен Окуджавы энтузиазм "креолов" местами выглядит не вполне уместным. В стремлении улучшить и без того по-своему совершенные произведения новейшие исполнители навешали на них не просто джазовых, а прямо-таки кабацких архитектурных излишеств. Разнузданный дамский вокализ во вступлении к "Песенке о ночной Москве" ("Надежды маленький оркестрик") придает треку звучание, которое вряд ли могло привидеться автору даже в самых смелых мечтах. Есть и другие примеры серьезного инструментального переосмысления оригиналов - "Молитва", "По смоленской дороге", "Дерзость, или Разговор перед боем", "Песенка кавалергарда". Сам Андрей Макаревич при этом поет весьма сдержанно и уважительно по отношению к предшественнику - будто извиняясь за пришедшую к нему странную идею улучшать классика и за соратников, воплотивших эту идею с излишним рвением.