Hermeto PASCOAL  А что теперь?

13 сентября на 90-м году жизни умер Эрмето Паскоаль (Hermeto Pascoal), один из моих любимых музыкантов, о котором существенная часть меломанов при этом скорее всего никогда не слышала — но, возможно, познакомится с ним теперь.
Как ни странно, я и сам не большой знаток его обширной дискографии — поскольку узнал о нём, уже излечившись от болезни "комплетизма": сегодня мне достаточно просто осознавать, что музыка существует в природе, а гоняться за каждой записью вовсе не обязательно. Тем не менее, любой новый релиз Паскоаля непременно попадал в мои плейлисты. "Лёгкий, интуитивный джаз-рок (самба-фьюжн?) с художественным свистом и прочим очаровательным дуракавалянием", — написал я в мини-рецензии на прошлогодний альбом "Pra Voce Ilza" и добавил: "Пока Эрмето Паскоаль жив, мир тоже обречён всё-таки не полностью".

Как люди становятся великими музыкантами? Путь Эрмето Паскоаля оказался во многом уникальным: он родился альбиносом и по этой причине не мог работать в поле вместе с отцом и братьями — жаркое бразильское солнце тотчас же сжигало ему кожу. пока те на весь день уходили на заработки, Эрмето скучал — и в рамках борьбы со скукой взял за правило извлекать звуки из всего, что попадётся под руку: от отцовского аккордеона до кухонных принадлежностей и прочей домашней утвари. Врождённым альбинизмом объяснялся и характерный внешний облик музыканта в зрелые годы: с ослепительно-белой львиной гривой и длинной дед-морозовской бородой; раз увидишь — ни за что не забудешь.

Любовь к нетрадиционным источникам звука Паскоаль пронёс через всю долгую жизнь: на каждом концерте вокруг него располагались не только разнообразные клавишные, духовые и струнные инструменты, которыми он виртуозно управлял, но и всякие диковинные алюминиевые чайники и котелки, детские свистульки, шуршалки и сопелки. На картинке — лишь малая часть реквизита, который Эрмето привёз в Москву в 2018-м, чтобы дать один из самых странных и прекрасных концертов в моей жизни, проходивший в бразильском спорт-баре (!) по случаю чемпионата мира по футболу.
Всю реальность вокруг себя, как природную, так и антропогенную, он воспринимал как огромную звукозаписывающую студию — неслучайно один из проектов Паскоаля, "Музыка из лагуны", предполагал исполнение музыки по пояс в воде — с периодическим заныриванием внутрь прямо в процессе игры на флейте.

Как и любой артист, росший в середине XX века с настолько свободным представлением о том, что вообще может называться музыкой, Эрмето Паскоаль всегда тяготел к джазу. Тем более что к моменту его окончательного формирования как артиста и, в потенциале, бэндлидера — то есть к второй половине 1960-х годов — бразильские музыкальные формы (самба, босcанова и др.) уже продемонстрировали свою совместимость со специфически джазовым музыкальным мышлением — см. легендарный альбом "Getz / Gilberto" и другие работы такого рода.
В джазовой импровизации Паскоаль наверняка видел реализацию того же самого всю дорогу присущего ему отношения к миру как к безграничному пространству идей, ожидающих своего воплощения, причём желательно мгновенного. Зачем тянуть резину, если можно сыграть или даже спеть всё, что придёт в голову, прямо сейчас? Если получится классно, мы задержимся на этой идее и поработаем с ней. если нет — забудем и отправимся дальше.

Но джаз — между прочим, Паскоаля можно услышать на альбоме Майлза Дэвиса "Live Evil" — был для него лишь рамкой, в которую в весьма занимательных разворотах и проекциях помещалось всё, что угодно. Например, латиноамериканские танцевальные ритмы. Или лёгкие извилистые мелодии, напоминающие британский "кентербери-рок". Или головокружительные перкуссионные импровизации, где как раз неизменно пригождались чайники и кастрюльки. В одно мгновение музыка Эрмето Паскоаля, подобно дорогому его сердцу спиричуэл-джазу, обращалась как будто бы прямо к небесам, минуя все промежуточные остановки, в следующее — обрушивалась с небес на землю стремительной залихватской плясовой.
Издалека его лучшие записи могут напомнить джаз-роковые альбомы Фрэнка Заппы, но без иронической отстранённости последнего, вместо которой тут сплошная и неотразимая joie de vivre.

"Пока Эрмето Паскоаль жив, мир тоже обречён всё-таки не полностью". А теперь?