ФЕСТИВАЛЬ  FIJM 2011: возвращение мушкетеров

Последние дни Festival International de Jazz de Montreal, как обычно, попадают на длинный уик-энд, начало которого приходится на День Канады (1 июля), а конец – на День независимости США (4 июля). Имея в виду добравшуюся и до Монреаля жару, грех не воспользоваться возможностью уехать из города куда подальше – но прежде чем решительно и бессовестно проигнорировать выступления любимых The Roots и Jaga Jazzist, я все же успеваю высвободить на фестиваль еще один вечер.

На подозрительно немноголюдных открытых площадках царит традиционная для FIJM (да и вообще Монреаля) мультикультурная эклектика: на главной сцене ньюйоркцы La Excelencia играют сальсу, на сцене поменьше доморощенная блюзовая легенда Джимми Джеймс (Jimmy James) перепевает Боба Дилана (Bob Dylan), а чуть поодаль стартует дискотека под эгидой Poirier Sound System – в прошлом году на нее привозили самого Kode9, на сей раз обходятся силами местных диджеев и эмси.

К так популярной среди активных в Монреале “новых зеленых” локализации стремится и клубная программа фестиваля. Ну и славно: ведь это значит, что меньше чем через год после прошлогодней residency по случаю премьеры тогда еще не вышедшего альбома “Degeneration Street” в родном городе снова сыграют The Dears. Сыгранная тогда первой и немедленно сразившая наповал “Omega Dog” занимает в этот раз почетное место среди остальных хитов: свой фестивальный сет Мюррей Лайтберн (Murray Lightburn) со товарищи формируют по лакомому принципу the best of.

Главное отличие этого концерта The Dears от ряда предыдущих – в том, что играют они в кои-то веки на хорошем звуке. (Что немудрено – в клубе Soda к рок-концертам привыкли куда больше, нежели в разнообразных церквях, к выступлениям в которых группа пристрастилась в последние годы.) Это значит, что, помимо рева гитар, прекрасно слышно и синтезатор, несущий львиную долю ответственности за фирменное звучание The Dears и заставляющий отказаться от дежурных аналогий с Blur и The Smiths в пользу сравнения с советской экранизацией “Трех мушкетеров”. Ничего не могу с собой поделать, но, слушая лучшие песни The Dears, я постоянно вспоминаю песню “Pourquoi pas” в исполнении М.С. Боярского.

Всячески угождая публике (“The Second Part”, “Whites Only Party”, эпической “22: The Death of All the Romance”), на бис The Dears вышли в еще более дружелюбном настроении, на раздавшийся из зала вопль “Еще 10 песен!” ответив минутным попурри из нескольких своих хитов (как назло, из числа моих любимых). Хотя, справедливости ради, аншлага в этот вечер не было даже на избалованных таковыми The Dears – пренебрегать длинными уик-эндами тут и впрямь не принято.

Тем более что ударные финальные аккорды были припасены на понедельник, когда свой праздник отмечали уже в Америке, а Монреаль вновь напоминал рекордсмена книги Гиннеса – за два часа до хедлайнерского сета The B-52s у главной сцены уже наблюдалось столпотворение. Я же пошел в очередной прохладный театр – Theatre Maisonneuve – соседнего Place des Arts, души и сердца фестивального квартала. Туда пожаловала одна из самых ярких женщин в истории рок-н-ролла, находящаяся на виду без малого полвека, переспавшая с тремя участниками The Rolling Stones, пережившая героин, рак и гепатит, но все еще бодрая и бойкая Мэриэнн Фейтфулл (Marianne Faithfull).

Полный зал Фейтфулл покорила сразу – причем не столько песнями (они до поры до времени были в основном новыми, с пластинки “Horses and High Heels”), сколько конферансом в паузах между ними. Напоминая одновременно Аллу Пугачеву и Фрекен Бок (первую – богатым опытом и отчасти внешне, вторую – глубоким хриплым голосом, обеих – независимым нравом), Мэриэнн признавалась в любви к Монреалю и всему французскому (включая язык, о владении которым она, по собственному признанию, соврала фестивальным организаторам) и прогоняла телеги в стилистике “мне все нипочем”, лишь под занавес шоу признавшись: “у меня вообще-то тромбоз, поэтому я немножко присяду”.

Но даже если бы ничего этого не было, концерт не мог оставить равнодушным по одной причине – имен сочинителей исполнявшихся Фейтфулл – и написанных специально для нее – песен. Марк Лейнеган (Mark Lanegan), Ник Кейв (Nick Cave), Том Уэйтс (Tom Waits), “некто Мик Джаггер” (Mick Jagger). Плюс кавер-версии песен Джона Леннона (John Lennon) (“Working Class Hero”) и Мерла Хаггарда (Merle Haggard), плюс написанная Роджером Уотерсом (Roger Waters), посвященная Сиду Барретту (Syd Barrett) и, в конце концов, присвоенная Мэриэнн “Incarceration of a Flower Child”. Плюс – куда без нее – “As Tears Go By”, в исполнении Фейтфулл известная не меньше, чем в версии The Rolling Stones. Ну и так далее (эмоциональным пиком шоу стала, впрочем, исполнявшаяся живьем впервые “Love Song” с новой пластинки).

Немудрено, в общем, и то, что именно Мэриэнн стала первой на моей памяти артисткой, осмелившейся закурить на североамериканской концертной площадке, и то, что к финалу, уэйтсовской “Strange Weather”, зрители разве что не кланялись ей в ноги, и что никакую “Rock Lobster” я после этого ждать не стал. Финальный аккорд 32-го Festival International de Jazz de Montreal оказался тихим, но менее лихим от этого не стал. Бесплатное предложение фестивальным организаторам – в хедлайнеры FIJM 2012 позвать самого Уэйтса.