ПАХОМ  Жизнь - веселый карнавал

Пахом – это художник и музыкант Сергей Пахомов (не путать с другим Пахомом – Олегом, исполнителем шансона). Любителям трэш-кино Пахом известен как актёр в фильмах Светланы Басковой. Знатоки странной и эпатажной андеграундной музыки знают его как участника дуэта Пахом и Вивисектор. На счету дуэта есть альбом "Бонча" (2008), где звучит диско-фанк, гитарный эмбиент, улично-помоечный джаз, психоделия и т.д. Причём всё это сопровождается причитаниями в духе Леонида Фёдорова, абсурдным бормотанием, потоком сознания или даже словесным поносом. Например, песня о любви "Календарик" - дарк эмбиент, сопровождаемый задумчивыми размышлениями вслух: "Надо, если влюбился, сидеть дома. Вот. Потому что это надо бабам, там, чтобы дома сидел. Всё! Влюбился – дома сиди, вот" и "Если пошёл куда-то гулять, там, или в магазин, значит, это, уже разлюбил. Вот. Чё. Женщина-та переживает, женщина". Музыкантами создаётся некий мирок-клубок, городишко сумасшедших, наполненный голосами, которые время от времени вызывают ощущение настоящей, неподдельной грусти.
Cольный альбом Пахома, несмотря на оптимистичное название,- очень печальный диск. Музыку на нём, условно говоря, можно отнести к стилю "индустриальный шансон" (стиль, в котором играют Прохор и Пузо, но в отличие от последних Пахом не увлечён ликёро-водочной тематикой). Пахом поёт о другом. Точнее, о пении тут говорить не приходится – он скорее бормочет, причитает, канючит, вопит грустным, обиженным на весь мир голосом. Его "Пиздюлькин" - одна из самых жалостных песен со времён "Детства моего чистые глазёнки" Александра Лаэртского. Текст в ней сопровождается мутными, булькающими звуками, "канализационным индастриалом". Как пела в своё время группа Тупые: "Я голос из канализации, я совесть вашей цивилизации…" У Пахома получается нечто подобное – одинокий, страдающий за всех голос, звучащий из подземки, из тёмных обшарпанных дворов.
Заглавный трек - песня танцевальная, но скорее постдискотечная. Такую лучше всего ставить, "когда цирк уехал, клоуны разбежались", а все танцоры пьяные сидят у стенки. Под танцевальные ритмы Пахом отмороженным голосом, чеканя слова, начитывает: "Пень, столб, нос, автобус, стиль, шик, сволочь!" Контраст между танцевальной музыкой и нетанцевальными голосом и текстом создаёт интересный, пограничный, отрезвляющий эффект. Как пример можно вспомнить бельгийскую EBM-группу Suicide Commando, которая под диско-ритмы изрыгала мрачные и злобные тексты. Но Пахом умеет делать не только мрачные песни. "Морфий любви" – бодрый и даже позитивный эротический марш, поначалу немного напоминающий группу Технология. В "Церкви одиночества" – мультяшная музыка и забавные звуки на заднем плане: то винни-пуховское бормотание, то икание а ля объевшийся тефтелек Карлсон. Песня "Чёрт" полна бесовских шума и гама, которые подошли бы в качестве саундтрека к "Вию". "Зелёный слоник" – песня из одноимённого фильма 99 года, герой Пахома пел её на гауптвахте. На альбоме она звучит почти так же, как и в фильме: без музыкального сопровождения, с запинками, с обиженным и беззащитным голосом. Напоминает другую трогательную музыкальную историю - "Слон над городом" группы Оркестр незаживающих ран.
"Я сам решаю" – мягкий шизофренический лаунж. Здесь Пахом в манере не вполне трезвого братка рассказывает фантастическую историю о полёте в космос и загадочных чистильщиках обуви. В итоге альбом растягивается на 18 композиций и создаёт, как и на диске "Бонча", всё тот же мирок-клубок, место неуютное и недружелюбное, по уровню "окружающего идиотизма" сравнимое с безумным городком из фильма "Пасека" небезызвестной группы НОМ.
На диске нашлось место и безысходному провинциальному рэп-триллеру "Липецк", и психо-фолку "Битники Саранска". А еще там есть странная вещь под названием "Принцесса", которую можно охарактеризовать как "коммунальный дарк эмбиент": под призрачные завывания и загадочные всхлипы-шуршания домовых (или просто аутистов) разыгрывается бытовая ссора: "Слышь, ты, а где, где тут мои ви-видеокассеты и где моя коробка? Там, где у меня лежало всё. Верёвки мои где?"
Одна из живописных выставок Пахома называлась "А мы уже умерли, или Пиздюлькин слушает". К концу диска начинает казаться, что ты уже умер и спускаешься в ад, но вместо Вергилия тебя ведут по бесконечному коридору коммуналки тот самый Пиздюлькин и Пахом-метафизический гном (как он сам себя называет). Один за левую руку, другой за правую. И не вырваться, не убежать. Попробуйте вернуться назад живыми.