Еще не успев приехать в Москву, он поставил несколько условий: с журналистами общаться, но недолго, отдых перед концертом обязателен, поставьте огромный экран на сцене, и совсем короткая программа, больше не просите.

Мы ждали его давно, и даже не подозревали, что он так мало споет. За сорок минут мы успели его полюбить таким, каким увидели: высоким и худощавым, с резко очерченными скулами, со светлыми короткими волосами и пронзительными голубыми глазами.

Он улыбался и рассказывал о том, что состриг волосы, делавшие его похожим на персонажа фантастического сериала 90-х, о том, что он очень любит своих родителей и девушку, о том, что обязательно сделает проект с живыми музыкантами, что ему хорошо и без алкоголя; а главное - что в Москве он дает первый концерт европейского тура после трехлетнего перерыва.
Он оказался удивительно родным, потому что то, что нес нам его голос, уже было с нами, когда все, приходившие на вечеринки, знали друг друга в лицо и по именам, а вся жизнь казалась непроходящим гимном юной красивой беззаботности. Тогда даже слово "гламурный" еще не было в моде, хотя эта вечеринка с мягким названием "Sensation 7", разукрашенная во все оттенки прозрачного и розового, получилась по-настоящему закрытой и гламурной. Стекло и металл, обманчивое пространство и нехватка воздуха в зале, девушки с сигаретами Mild Seven и суровые секьюрити на входе, Бартенев и Козырев в разных концах зала: все было очень необычно для Москвы, привыкшей заказывать столики и жевать в такт. Жевать было негде - закрытая вечеринка оказалась стоячей.

Артист, вышедший на сцену, был непохож на рыжее чудовище с обложки альбома "Antenna", равно как и на тощего улыбчивого шведа, общавшегося с прессой два часа назад. Затянутый в черное, с раскрашенными черно-серебристой краской головой и лицом, на этот раз он походил на робота из старого кино.
У него совершенно волшебный голос, как у Джельсомино. И наплевать, что он весь обвешан какими-то эффектами и выстроен руками вон тех двоих за пультом и вот этих двоих по бокам от него, которые нажимают какие-то хитрые кнопки и, пританцовывая, что-то делают руками. Ничто не способно украсть эти нежные, летящие, грустные интонации, и даже звучание "один в один" с записью не портило впечатления настоящего концерта. Стоявшие в зале подпевали хором "See me, feel me, hear me, love me, touch me", пытались, толкаясь, танцевать, и наслаждались культпрограммой, состоявшей в основном из "Антенны" и совершенно нового материала.

Называйте это как хотите - синти-попом или электроклэшем, да как угодно. В любом случае, другого случая увидеть живого Джей Джея Йохансона, бывшего ди-джея и арт-директора, человека, с легкостью ориентирующегося в мире дизайна и не любящего Карлсона, искреннего и трогательного фрика, нам, возможно, не представится.