"Иконоборец, эрудит, мыслитель, симфонист, бунтарь, рок-н-ролльный дикарь, профессиональный музыкальный шизофреник, uber панк и отец", - писал о Джоне Кейле британский журнал "Arena" в 1997 году.

Джон Кейл родился в Уэльсе в 1942 году. Изучал композицию в Goldsmith College в Лондоне, где благодаря своим успехам получил стипендию для обучения в США у композитора Аарона Коупленда. Увлечение авангардом привело его к сотрудничеству с Ксенакисом, Ламонтом Янгом и Джоном Кейджем.

Вместе с Лу Ридом Кейл основал группу THE VELVET UNDERGROUND, активно сотрудничал с "Фабрикой" Энди Уорхола. В 1968 году покинул группу и начал сольную карьеру, на протяжении которой выпустил более 20 альбомов.

На концерте в Петербурге (Консерватория, 15 апреля) Джон Кейл исполнит материал альбома "Words For The Dying", записанного в Москве в 1989 году. Он будет петь, играть на рояле и гитаре.

Вопрос: Почему вы решили вернуться к этому альбому спустя 10 лет?

Ответ: Джон Кейл: Одна из причин - воспоминания о России. Эта работа была написана для хора и оркестра - ее совсем не просто поставить на сцене. Я приехал в Москву и записался с оркестром Гостелерадио благодаря усилиям компании Брайана Ино... У меня сохранились хорошие воспоминания о тех временах. Также мне интересно исполнить этот материал соло, хотя изначально он был написан для оркестра. Кроме того, я никогда не был в Санкт-Петербурге и очень хотел бы побывать в этом городе.

Вопрос: Почему вы выбрали стихи Дилана Томаса?

Ответ: Джон: Это была часть более глобального замысла. В действительности я стремился вернуться к моим музыкальным истокам: я начинал композитором в Уэльсе. К тому времени я уже очень долго жил в Америке, работал в самых разных музыкальных стилях и я захотел вернуться к корням и попытаться понять, что изначально заставило меня полюбить музыку и работу композитора. А когда вы живете в Уэльсе, поэзия Дилана Томаса, его вклад в литературу составляет значительную часть культурного фона и вашего детства. Я начал думать об опере о Дилане Томасе. Было интересно не просто написать рассказ о его жизни - у нас возникало много забавных идей: например, написать оперу с точки зрения его зонтика. Все время идет дождь, вы ходите от паба к пабу, встречаете разных людей... Но в эту смесь было необходимо ввести его стихи, и я начал просматривать его сборники, пытаясь положить на музыку каждое стихотворение, а это было так трудно, потому что эти стихи очень самодостаточны и сильны сами по себе, и было очень непросто добавить к ним какие-то звуки. Я подумал: "Я должен решить эту задачу - давайте посмотрим, может быть, можно просто открыть книгу, пройти через все стихи и стараться, стараться, стараться изо всех сил подбирать для каждого стихотворения разные музыкальные настроения". Это была долгая неделя, очень тяжелая работа - я сидел в маленькой студии в квартире моего знакомого, и в конце концов у нас получилось, может быть, шесть стихотворений - полностью завершенных, и пять из них мы включили в "The Falkland Suite" (одна из двух частей альбома).

Вопрос: Как случилось, что альбом был записан в Москве? Расскажите о ваших впечатлениях о России и работе с российскими музыкантами.

Ответ: Джон: Нам очень повезло, что нам удалось использовать московский оркестр - это случилось исключительно благодаря работе, которую Энтия Норман-Тейлор вела до этого с московскими артистами. У нее были какие-то связи с Гостелерадио, что было очень важно для нашего проекта - без этого контакта у нас ничего бы не получилось. Когда мы приехали в Москву, я понятия не имел, где мы будем работать, здание немного напомнило мне здания "BBC" в Лондоне и Уэльсе, но потом я вдруг осознал, что Россия - огромная страна с десятью часовыми поясами.

Вопрос:

Ответ: В оркестре были уникальные музыканты. Например, там был пианист, который играл для меня на рояле Эрла Гарнера. А Эрл Гарнер - один из самых трудных для исполнения джазовых пианистов: у него были огромные руки, и он мог брать аккорды, которые обычному пианисту взять невозможно. А этот человек просто сидел и играл пьесы Эрла Гарнера; это произвело на меня очень сильное впечатление. Потом в соседнем здании мы нашли контрабасиста - настоящего виртуоза: нам удалось пригласить его на запись и документальный фильм. Еще мне запомнился вечер, когда мы пришли в главный зал, а там было полно музыкантов, звук был такой, как будто все они настраивали свои инструменты - в действительности же это были 20 разных коллективов из разных частей Советского Союза, и все они репетировали свои программы, готовясь к записи фольклора из разных регионов огромной страны. Мы увидели эти странные инструменты, услышали все эти группы. Там была одна группа - слышалось пение, но было совершенно непонятно, где были певцы, откуда это пение исходило. Оказалось, что это были музыканты из Средней Азии, которые применяли технику head-tone - они пели с закрытыми ртами, и было непонятно, что эти люди поют. Мне многое запомнилось из тех времен, все было очень интересно.

Вопрос: Возвращаясь к вашему концерту - в чем, на ваш взгляд, разница между записью и концертным исполнением этого материала?

Ответ: Джон: Оркестровка этой работы была очень ортодоксальной - мы не использовали никаких необычных музыкальных приемов, необычных инструментов - она была сделана для вполне традиционного камерного оркестра с хором. А оркестровка хороша только тогда, когда хороша сама песня. Если песня слабая, то может быть можно ее несколько усилить оркестровкой, но слабость все равно сохраниться. Исполнение без оркестра "оголяет" песню. И делает исполнение гораздо более личным. Когда у вас нет ничего, кроме вашего инструмента и вашего голоса, будет легче идентифицировать вашу личность, это делает исполнение более честным.

Вопрос: Недавно вышла ваша книга.

Ответ: Джон: Это автобиография, которую я написал с Виктором Бокрисом, и ее очень хорошо приняли. Я попытался написать сбалансированный рассказ обо всем этом путешествии, - от детства в Уэльсе до жизни в Нью-Йорке, - годах, проведенных с нью-йоркским арт-коммьюнити во времена THE VELVET UNDERGROUND, затем о работе в музыкальном бизнесе.

Вопрос:

Ответ: Я до сих пор ощущаю, что я нахожусь где-то между арт-миром и музыкальной индустрией, это странное положение, но я чувствую себя вполне комфортно. Я путешествую, по большей части работаю в Европе, но для меня важно, что приезжать в Нью-Йорк, где находятся все мои высокотехнологичные "игрушки". Каждое утро я читаю по Интернету английские газеты, каждое утро я слушаю по Интернету "BBC", я даже слушаю по утрам "BBC" на уэльском языке. Несмотря на то, что я работаю в основном в Европе, с Нью-Йорком у меня по-прежнему есть связь благодаря нью-йоркскому арт-коммьюнити, которое все так же служит сильным источником вдохновения для рок-н-ролла или чем бы вы не назвали то, что я делаю.

Вопрос: Многие ваши пластинки записаны в партнерстве с другими артистами. Что привлекает вас в работе с другими людьми?

Ответ: Джон: Благодаря совместной работе я многому учусь. Когда собираются двое, то что-то случается, и мне это очень нравится. Вы достигаете определенной степени близости, а потом вдруг происходит что-то неожиданное, не имеющее ничего общего с идеями, с которыми вы приступали к работе. Многое происходит само собой и никто из вас над этим не властен. Это приносит подлинное удовлетворение.

Вопрос: Вы работали со многими музыкантами как продюсер, некоторых вы впервые представили публике. Какими своими продюсерскими работами вы особенно гордитесь?

Ответ: Джон: Пластинками Патти Смит и Игги (Попа). Во многих группах, с которыми я работал, было что-то, что в каком-то смысле выводило их за рамки рок-н-ролла. А с THE STOOGIES я стал работать, потому что это была настоящая рок-н-ролльная группа. Трудность была в том, что они поразительно играли на концерте, и Джеймс (Остерберг - настоящее имя Игги Попа) на сцене был уникально индивидуален... Головоломка состояла в том, что нужно было попытаться передать визуальный аспект выступления в пластинке. В конце концов мы ничего не смогли с этим поделать: получилась очень прямая, очень профессиональная запись...

Вопрос:

Ответ: С Патти все было совсем иначе. Она поэт, работала в технике "нарезки" (cut-up theory) Уильяма Берроуза, и мы все это воплотили в альбоме. И это было очень важно, потому что мы установили своеобразный рекорд: мы нарушили все нормы.

Вопрос: Многие музыканты работают в раз и навсегда выбранном жанре. Вы же пишете симфоническую музыку, авангардную музыку, поп-песни. Что заставляет вас меняться?

Ответ: Джон: Я немного нетерпелив, и лучше всего у меня получается работа, когда я меняюсь, когда я имею дело с разными материалами. Одним художникам нравится работать с глиной, другие предпочитают мрамор, третьи - краски, мне же нравится переключаться с одного на другое - так у меня сохраняется свежесть восприятия.

Вопрос: Над чем вы работаете сейчас?

Ответ: Джон: Я пишу по заказу "ICA Concert" цикл песен под общим названием "Dead Agents". Мне попалась книга, которую написал дешифровщик, работавший в годы Второй мировой войны в Блетчли-парке в Англии (знаменитый центр радиоперехвата и дешифровки). Во время войны он посвящал английским агентам стихотворения - некоторые из них очень красивы, похожи на любовные поэмы. Одно он написал для женщины по имени Виолетт Жабо, которую нацисты арестовали во Франции, это очень известное стихотворение. В книге он рассказывает о своей жизни, но он ввел в текст и свои стихи, многие из них очень красивы, и я сейчас пытаюсь включить три-четыре из них в свой цикл песен. Возможно, я привезу их в Петербург.

Интервью взято по телефону из Нью-Йорка для газеты "The St. Petersburg Times", выходящей на английском языке.