Сергей ЛЕТОВ  Йа-йа, Пеан!

Фри-джазовый вечер cо стихами Пиндара и Гомера: не авангард, но джаз.

Говорить знакомым, что сходил на вечер современного искусства, сейчас как-то даже неловко. Можно в ответ услышать: "А-а-а, современное искусство в музее... А собачками прыгали? Или что другое по-собачьи прилюдно делали"? Да нет же, при чем тут провокативное искусство?! Это был фри-джаз. Причем, особый фри-джаз. Потому что "давали джазу" Сергей Летов, не только старший брат своего брата Егора, но и основатель импровизационного ансамбля "ТриО", обладатель огромного баритон-сакософона и крохотного "велосипедофона", сделанного из насоса, постоянный участник "Поп-Механики" и еще десятка формаций, и Александр Александров, куда более известный как "Фагот" – в частности, долго игравший под этими именем (и на этом инструменте) в "Аквариуме". А почему в Пушкинском музее? Потому что на самом деле играли они не сами по себе, а "аккомпанировали" (кавычки здесь очень уместны!) творческому человеку из совсем другой песочницы – поэту, переводчику и не в последнюю очередь издателю Максиму Амелину, который по случаю открытия в музее выставки артефактов древнего Кипра читал свои переводы древнегреческих поэтов, Гомера и Пиндара, и собственных оригинальных стихов на тему античности.

Для подавляющего большинства собравших в Итальянском дворике Пушкинского музея, под бдительными взорами кондотьера Коллеони и микеланджеловского Давида, выступление этого необычного трио, собранного (по инициативе главреда газеты "Книжное обозрение" и большого любителя тяжелой музыки Александра Набокова) в 2011 году, неожиданностью не было; но попробуйте взглянуть на происходящее глазами неискушенного человека — хотя бы глазами того самого жившего в XV веке Бартоломео Коллеони, вперенными в импровизированную сцену: стоит на фоне средневекового готического портала круглолицый человек в повседневной одежде – джинсах, пиджаке и очках, и торжественным голосом читает, сначала на певучем языке, пресекшимся за полторы тысячи лет до возведения этого портала в городе Фрейбурге в 1280-м году, а потом на языке, сложившимся пятьсот лет спустя после этого портала, величавые строки:

Муза, вещай мне о муже испытанном, кто поскитался
много с тех пор, как поверг священную Трои твердыню,
грады многих племён повидал и нравы изведал,
много и на море вынес напастей сердцем отважным,
спутникам и своей душе взыскуя возврата.

Представили? А теперь представьте двух облаченных цветастые хитоны седовласых "мужей" - одного бородатого и с голым черепом, как Николай-угодник, другого гладко выбритого и с локонами как у Ньютона, выдувающих густые или пронзительные рулады из внушительных язычковых духовых инструментов, перемежая их звуками каких-то детских свистулек и погремушек. Причем фоном для их протяжных звуков выступают потусторонние щелканья и стуки, доносящиеся вообще не пойми откуда (благодаря проходящим здесь уже свыше тридцати лет "Декабрьским вечерам" Бартоломео Коллеони имел время свыкнуться с современным звукоизвлечением, но идея компьютерных сэмплов ему еще явно в новинку).

А потом вдруг без всякого перехода — стихотворный анекдот об осле, который вплел свой голос в торжественную песнь Пиндара:

Некий торговец маслинами
с товаром прибыл и с ослом,
груз по лестнице на храмовую гору
определённым взволакивать,
что и свершилось, но, когда
славословия торжественные хора
грянули, слуха животного
коснулся вещий Музовод
и отверз ему уста припеву вторить:
“Иа, иа, Пеан! Иа, иа, Пеан!”
Чудо случилось, — заслушался
ослиным пением народ,
неожиданно уместным, и захлопал,
чтя исполнителя нового...

Пиндар с фаготом и альт-саксофоном тоже оказался неожиданно уместным. Впрочем, не так уж неожиданно. Максим Амелин, лауреат "Антибукера" и премии Солженицына — ничуть не ученый филолог в академический шапочке, а такой же воинствующий архаист, как и Татьяна Гринденко со своим Opus Posth. Его архаизм настолько бескомпромиссен, что становится радикальным авангардом. А авангард Летова и Фагота — это настолько радикальный авангард, что он становится дремучей архаикой. Так играли на духовых инструментах не то что до Чарли Паркера и Орнетта Кулмана, но и до Гайдна с Моцартом.

Можно ли это считать современным искусством? Конечно; если не это, то что же еще считать? Уж явно не "перформансы" в подражание собачкам.

29.10.2014, Михаил ВИЗЕЛЬ (ЗВУКИ РУ)