На одном из московских концертов Яна Тирсена (Yann Tiersen) я, было дело, прослезился – не из каких-нибудь ностальгических соображений, не от большой любви к х/ф "Амели", неожиданно для самого себя: что называется, музыкой навеяло. Насколько мне известно, я не одинок – личными или коллективными катарсисами нередкие в свое время визиты Тирсена в Москву заканчивались регулярно.

В последние годы карьера французского композитора и мультиинструменталиста если не забуксовала, то как минимум слегка притормозила. Его последний студийный альбом "Les Retrouvailles" вышел четыре года назад и был, по правде, так себе. За ним последовали очередной саундтрек (к документальному фильму "Tabarly") и еще один концертник ("On Tour", на котором Тирсен впервые изменил своим игрушечным пианино и заиграл вполне себе инди-рок).

Нынешнее турне Тирсена по Северной Америке (дальше будут Великобритания, Китай, Испания и Португалия) обошлось без каких-либо информационных поводов – оно ни к чему не приурочено и никому ничего не обещало. Тем не менее, солд-ауты в монреальском клубе Soda случились и в пятницу, и в субботу – залы были полным уже на выступлениях первой из групп поддержки, нью-йоркских шугейзеров Asobi Seksu. Виновник торжества на сцену вышел, когда температура в клубе накалилась до летней, и немедленно удивил: первый же сыгранный им – очевидно, новый – трек оказался шумным и интенсивным эпиком в двух частях, первая из которых напоминала Placebo без истерик, а вторая – Plaid без лэптопов (да-да, как бы дико это ни звучало).

В дальнейшем все пошло попроще – приблизительно как на "On Tour". Тирсен терзал электрогитару и делил обязанности солиста с неизвестной мне девушкой (увы, не Лиз Фрейзер), тогда как группа его лупила прилежный и конвенционный гитарный рок – такой не раз слышишь поутру на каком-нибудь летнем опен-эйре в той же Франции. Узнаваемых песен было немного, и чуть ли не все – с "Les Retrouvailles".

Надо сказать, что публика явно ждала чего-то другого – к середине концерта в несколько опустевшем клубе можно было дышать и даже ходить. Чего именно ждали люди, стало ясно из реакции на "Sur le fil" – вещи, украшавшей блестящий концертный двойник "C’etait ici" семилетней давности. Дружно выдохнув, когда Тирсен выжал все соки из скрипки, зал вскипел и взорвался – в первый и в последний раз за вечер.

К скрипке он обратился еще раз пять, а памятный по московским концертам кукольный инструментарий не привез вовсе. Как следствие, провожали Тирсена куда сдержаннее, чем встречали: не бурными овациями и уж всяко не слезами счастья – так, вежливыми аплодисментами.