Эрик Трюффа (оказывается, так читать правильно) (Erik Truffaz) приехал в Москву. Разумеется, в Б1. Произошло это значимое во многих отношениях событие 7 июля. На концерт мы пришли пораньше, чтобы взять у маэстро интервью (читайте, как говорится, в ближайшем выпуске!). И, конечно же, какое-то время мы просто прождали, пока нас впустят в клуб. На улице тоже не было скучно. Нам посчастливилось стать свидетелями такой картины: месьё Трюффа и его музыканты выходят из клуба. Выглядят они, мягко говоря, по-европейски небрежно: мятые брюки, бесформенные балахоны, какие-то тинейджерские боты. Соответственные всему этому причёски. Ну и так далее. Мы с товарищем по оружию, являясь яростными поклонниками этих людей, прижались поплотнее к стенке, чтобы не обжечься ненароком светом их величия. А люди, как оказалось, вышли всего лишь за тем, чтобы зайти в близлежащий супермаркет. И ничего более. Пробыли они там минут десять. Их приобретения, по-видимому, ограничивались сигаретами. Собираются музыканты вернуться в клуб через парадное, а охранник их не пускает: мол, кто такие. Месьё Трюффа вначале не понял: охранник молча показывает на его запястье, подразумевая пропускной браслет. А добродушный француз думает, что у него спрашивают, сколько времени, и показывает свои часы. В итоге безбилетный бог всё-таки был пропущен, а мы с товарищем пришли к выводу, что Б1 даёт столько звёзд на душу населения, что секьюрити зачастую не способно опознать своих героев в лицо. А уж что про богов говорить.

Через какое-то время нас пропустили в гримёрную. Я убедился в том, что французы действительно курят за едой. А месьё Трюффа благодаря нам ещё раз убедился, что правильно произносит следующую фразу: "Privet! Mi ochen radi igrat vi Moskve". После интервью ждать выступления пришлось недолго. После неуместного, на мой взгляд, ди-джей сета, Трюффа сотоварищи вышли на сцену. Просто так, без вступительных речей, без помпезного проигрыша, предвещающего появление фронтмена. Они вышли на сцену совершенно в той же одежде, в какой сидели в гримёрной и курили за едой, в той же одежде, в которой их не хотел пускать охранник. И вот началось. Тут следует о каждом музыканте сказать отдельно.

Клавишник Патрик Мюллер (Patrick Muller). Вообще, из всех музыкантов - самый тихий. Помимо раритетного аппарата Rhodes, который не выпускали уже лет 20, использовал рояль. К Родесу, который и без того испускает уникальное звучание, добавил несколько примочек. Я расслушал только стандартные дилэй и ва-ва, хотя, думаю, у этого парня есть пара-тройка своих индивидуальных комбинаций. Басист Marcello Gulliani. За счёт отсутствия гитариста, он отрывался по полной. Несколько мест были посвящены ему, которые он заполнял виртуозными и нетривиальными пассажами. Вообще, я заметил такую вещь: импровизация западных джазистов качественно отличается от импровизации многих русских - тем, что первые просто играют интересно. Наши же музыканты зачастую ударяются в какое-то ресторанно-академическое занудство, из-за чего огромная доля населения просто не догадывается о том, что джаз - это классная музыка. Барабанщик Марк Эрбетта (Marc Erbetta). Человек с мотором в теле. Кроме того, что он выстукивал и высвинговывал всё, что видел вокруг, периодически он ещё занимался примерно тем, что делает Бобби Макферрин (Bob McFerrin) - битбоксом и прочим звукоподражанием. На установке было аж два рабочих барабана, что, по-видимому, хоть как-то компенсировало его ритмическую возбудимость.

Месьё Трюффа, по сравнению со своими музыкантами, виртуозностью и трюкачеством не занимался. На то он и маэстро. Его темы как бы парили над всем этим джазовым пиром. Во многих местах он просто садился на барный стул и наблюдал за игрой своих артистов, периодически контролируя реакцию зрителей. После каждой песни он говорил "Bolshoe spasibo", чем, разумеется, вызывал всеобщий восторг.

Звучал в основном "Arkhangelsk". На одной из заключительных вещей "Miss Kaba" Трюффа неплохо поиграл с залом. Довольно сложную с тесситурной точки зрения тему наши мужчины мужественно исполнили фальцетом. Это было редкое по отдаче и по качеству шоу. Трюффа не излучал недосягаемости и снобизма, что очень часто невольно чувствуешь на русских джазовых концертах. Он просто делился с людьми своей музыкой. А ведь это, вроде бы, и есть главная функция музыканта.