Душный black-box новой площадки "Актовый зал" отчетливо дает понять, что такое ад и что такое рай. Ад - это когда красный свет и рабочие не успели настроить вентиляцию. Рай - это когда играют такие ребята, как Berg Sans Nipple. Они уже приезжали на Avant Fest 2004 и с тех пор запали в душу нашим меломанам.

Выступление американо-французов было предварено скрежетами, скрипами и мастерскими гитарными перегрузками москвичей Я слева сверху и подано основным блюдом к гарниру из Unlockedoor. На выступлении московских мелодичных меланхоликов почти весь зал пал ниц, сел на коленки и закрыл глаза. Медитировал, не иначе. В самом деле, местами это походило на коллективный сеанс релаксации: несмотря на вполне плотный звук и летящие вперед шумы, казалось, что, вот он - привет, космос, привет, 108 минут на орбите. Наверняка еще лучше слушать Unlockedoor в мчащей под 300 машине на пустынной ночной автостраде, но и здесь, в красно-желтых лучах с долбящей по позвонкам стенкой тоже пробирает на раз-два.

Сами Berg Sans Nipple вышли на сцену тихо и вежливо: огромное количество оборудования, с настройкой которого, как потом признавались сами музыканты, проблем случается больше всего, собиралось как конструктор: к детскому - на вид - синтезатору прикручивались разноцветные провода, а ярко-красная алюминиевая кастрюля переворачивалась и мягким движением руки превращалась в "штуку-которая-издает-отменные-звуки". Сет Berg Sans Nipple больше напоминал путешествие в джунглях: в зале было влажновато, американец Шейн (Shane Aspegren) пел соловьем (в прямом смысле слова), миловидный француз Жером в кепочке и футболке с надписью "Небраска" изо всех сил лупил по перевернутой эмалированной кастрюле и нажимал на клавиши очень старенького - на вид - синтезатора.

Странное дело, но если на альбоме их музыка кажется сплавом осенних поскрипываний и похрумкиваний, производимых животами гончих собак по палым листьям, позвякиваний пятаков в карманах у прогуливающихся пенсионеров и жалоб шарманки одинокого старьевщика, то когда дуэт заиграл живьем, ничего этого не осталось. Сразу буйным цветом распустились перкуссии, получше, чем у WHY?, и мощные барабаны, которые не оглушали, а - напротив - мягко намекали на свое существование. Шейн с грацией голливудской звезды вращал барабанными палочками в воздухе и напевал что-то в - по виду - детский микрофон, а Жером скромно копался в проводках. Казалось удивительным даже не столько качество звука (великолепное!), а слаженность игры. Музыкантам - на вид таким разным, с разных континентов и из разных культур - удавалось понимать друг друга с полувзгляда. Стоят двое друг напротив друга, стучат по барабанам, орудуют чем-то, похожим на тетрис и ксилофон, и еще перемигиваются, перекидываются быстрыми улыбками и даже вроде бы читают по губам...

"Мы любим экспериментировать: иногда можем отложить одну песню и делать ее лет пять, а бывает, что нам сразу приходит куча идей и мы их осторожно откладываем, чтобы потом тщательно обработать", - рассказывает Шейн, а Жером с умилительным французским акцентом поддакивает. Они действительно экспериментируют на сцене, и видно, что это нравится как им самим (Шейн довольно ухмыляется), так и публике: она кружилась по залу, взявшись за руки, пританцовывала на колонках и подбадривала дуэт возгласами "Эй! Мужииик! Крутой!". Самые смелые направлялись за автографами.
После концерта в гримерку даже заходила дама, желающая немедля, здесь и сейчас получить телефон Жерома, ибо отбывает домой, а без телефона Жерома этого никак нельзя сделать. Жером испуганно пожал плечами и сказал, что трубки у него с собой нет, но зато он может оставить адрес электронной почты. Дама была удовлетворена.

"В 2004-ом мы играли на фестивале Avant, но это было совсем по-другому. Фестивали всегда сложнее, потому что ты с кем-то делишь оборудование и не можешь выставить все свои барабаны и цикалки перед зрителем. А здесь у нас более типичный концерт, похожий на то, как мы обычно играем. Правда, в этом году мы не очень много репетировали из-за записи альбома, поэтому ничего особо и не ожидали от концерта, но получилось, по-моему, о-о-о-очень хорошо и душевно", - говорит Шейн. А Жером в этот момент смотрит своими огромными глазами прямо мне в лицо и произносит: "Ага!".

"Зал хороший! - продолжает рассказывать Шейн. - Когда мы прилетели в Москву, то Жером мне и говорит: "Слушай, а Москва-то изменилась! Только не могу понять - как именно". Я и сам подумал: уфф, мы в Москве - сразу, по свету ясно. Здесь же - вы, наверное, знаете - такой свет особенный!".