- Тревожно, вот я что могу сказать, тревожно это очень.
- Нет, это не тревожно, это... это неспокойно как-то.

Мрачные интроверты, слушавшие в "Б2" канадский пост-рок, обменивались впечатлениями, разбредаясь по домам - какой антоним можно подобрать к слову "просветленные"? Разбредались, протемненные, по домам. Им было тревожно, неспокойно как-то им было. На входе в "Б2" пьяненькая девушка спрашивала своего нетрезвого спутника: "А почему все уходят?"
- "Потому что надо спать", - уверенно отвечал тот. Что еще остается после концерта группы A Silver Mount Zion memorial orchestra and Tra-la-la Band, играющей идеальные депрессивные колыбельные для глуховатых ангелов? Только спать. И видеть сны? Вот и ответ.

Придумать такое название для группы могли только очень уверенные в себе люди, только очень ненормальные люди, только люди, обремененные лишней эрудицией, сознающие груз своей ответственности перед культурой. А именно - музыканты из Godspeed You Black Emperor, Эфрим, Софи и Тьерри, решившие в какой-то момент, что пора, во-первых, петь, а во-вторых, играть "в небольшом коллективе". Ну вот то, что из "небольшого коллектива" выросло, и тянуло в четверг полуслепые лица к потолку "Б2": девять человек, создающие шум и ярость.
Первый альбом они действительно писали втроем, альбом назывался "He Has Left Us Alone But Shafts Of Light Sometimes Grace the Corner Of Our Rooms", и, если вы налили себе пива, когда только начали читать название этого диска, пена уже успела отстояться. Правда, это относится и почти ко всем названиям песен Mt Zion. Вокала на первом диске было то ли немного, то ли он, как и во втором, был ненавязчив, а вот к третьему альбому ("Это наш панк-рок") гитарист "Godspeed", он же солист 'Mt Zion' Эфрим только и делал, что пел - тонким жалобным голоском, к которому навсегда прилипли интонации семидесятых.

Тем же самым он занимался и в "Б2". Если б не пел - было бы еще лучше, хотя скрипки, контрабас, виолончель, эпилептические припадки ударных иногда удачно забивали Эфрима напрочь.

Перед концертом публика чуть не разорвала музыкантов "Mt Zion", торгующих своими дисками, - там продавали не только альбомы самой "Серебряной Горы Сион", но и диски "Godspeed". Товар на деньги обменивала девушка-виолончелистка, по-русски не говорящая и чаще всего повторяющая: "It's crazy!" Голодные безумцы лезли друг на друга, на русских деньгах светились в клубном свете зеленые цифры, превращая эти бумажки в условные светящиеся фантики. Кто-то жаловался: "Она говорит "фотинсаузанд, фотинсаузанд", а я вообще не понимаю, что это такое!" - "It's crazy', - вздыхала в ответ виолончелистка, и, если у кого-то не было шестисот рублей за два диска, отдавала за пятьсот.

Пели в основном с третьего альбома, сообщив кстати, что это тридцать третий концерт группы с момента ее создания. Публика прониклась этим числом, стояла тихо, набычившись, лишь двое или трое пытались впасть в религиозный экстаз, но их довольно быстро ликвидировали мрачные зрители, которых было большинство. К концу концерта над сценой висел зеленый дым (как только партия какого-нибудь музыканта заканчивалась, он хватался за сигарету), а все зрители раскачивались, но с разной амплитудой и в разные стороны: тщательно охраняли свою прайваси, оглохшую от постоянной резкой смены "очень тихо" на "предельно громко" и обратно.

Эта музыка вызывает ровно те же ощущения, какие испытывает мазохист с больным зубом. Ноет, тянет, давит, невыносимо, счастье-то какое. Хороший у них панк-рок, нечеловеческой красоты виды открываются с горы Сион. А главное - хорошо, что собравшиеся в большинстве своем не знали, что такое "фотинсаузанд": судя по отдельным жалобным крикам Эфрима, в песнях Mt Zion упоминаются missiles, politicians и прочий Гринпис (говорят, группа сотрудничает не только с Гринписом, но и с антиглобалистами). Поэтому можно было не думать про политику, а плыть в какофонии скрипок, биться в истерике ударных, вздрагивать от адреналинового прихода и думать: а хорошо бы отправить этих людей на гастроли на гору Сион, в Небесный Иерусалим, пусть сыграют, тамошним должно понравиться.

А на почетном месте сидел А.К.Троицкий, дергал ногой, тщательно пытаясь не попадать в такт. В конце очередной длинной, прекрасной песни он закрыл глаза - последний из зрителей. Кажется, ему было тревожно.